Анализируя тенденции в богословской тематике представленных в Украине христианских конфессий премодерной модели видения действительности, автор статьи обращает внимание на:
1) консервативные тенденции в вертикальном богословии, что обусловлено именно премодерным происхождением основополагающих представлений;
2) мирское устремление и политизацию горизонтального богословия, что специфически проявляется в современном Украинском контексте.
Православие и католицизм принадлежат к религиозным концепциям премодерного происхождения, в которых Бог понимается трансцендентным относительно человека и природного мира, а человек понимается привилегированным посланником Бога на Земле и верным его слугой, который не призван изменять условия своей данности, а ее перерасти (моментально и внеинтелектуально – в православии; процессуально и интеллектуально – в католицизме), поскольку истинная реальность (достижение которой является целью человеческой жизни) находится за пределами этого конечного мира. Но в этих премодерных течениях христианства мы наблюдаем различие в подходах благодаря отменности отношения к человеку (в основном консерватизм и замкнутость православия, и открытость и способность к трансформациям – в католицизме). По этому поводу выдающийся украинский религиовед А.Колодный писал: “Именно католицизм не остановился на исходном христианстве и со временем вывел эту мировую религию за ее раннесвятоотческую и соборную традицию, вывел в свет, сделав христианство социальной религией при одновременном сохранении определенного консерватизма в своих вероисповедных и обрядовой сферах. Православие же застряло на этапе премодерна и в его исходных соборных и святоотческих архаизированным формах сохранилось и поныне во многом благодаря симфонии его церквей с государством… Именно в православии премодерн не умер”.
Помимо прочего, преобладающий фундаментализм православия и экуменизм католицизма связаны, как ни странно, именно с амбициями относительно статуса церкви в системе государственно-церковных отношений. Так католицизм в период Папы Иоанна Павла ІІ в своих глобалистических намерениях стать над(вне)государственной институцией стремился обращаться к каждому человеку вне всяких границ (государственных, национальных, этнических, политических, исторических), что в конечном счете стимулировало и к постоянному истолкованию вероучения на понятном миру языке и к развитию последовательной программы экуменизма. С изменениями же стратегических программ с приходом нового Папы Бенедикта ХVI позиция католицизма стала умеренно-традиционалистской, что подтверждается постоянным напоминанием европейской цивилизации о ее католических духовных корнях, и как следствие, утверждение уникального статуса католицизма как неотъемлемой сущностной составляющей европейской культуры и духовности приводит к консервативным тенденциям в общении с инославным миром. Отличная по направленности, но схожая по локализации за цивилизационным принципом, тенденция прослеживается в Православии, которое сегодня в лице РПЦ (благодаря изменению своего державно-политически-общественного статуса прежде всего в России, а впоследствии неожиданного изменения политической власти – постепенно и в Украине) все больше настаивает на своей исключительной функции духовно-цивилизационного фундамента “Русского мира”, пытаясь, таким образом, утвердить свое безоговорочное влияние на те славянские народы, которые в силу исторических коллизий находились в поле интереса имперских амбиций России. Неприкосновенность же вероучения спикеры консервативного православия подают как его идеологическое преимущество, как преданность “истинному православному прозрению”.
Украинские православные церкви, которые сегодня чрезмерно заняты своим государственно-церковным статусом, также не интересуются проблемами вертикального богословия. Официальная позиция УПЦ КП, высказанная в Послании Патриарха Филарета на Рождество 2007 года, бескомпромиссно подчеркивает: “Догмат о Христе, что равнозначен абсолютной истине, для православия и в наши дни является таким же современным, как и в эпоху Вселенских Соборов”. Предостерегая против искажения христианства в попытке его осовременить, Филарет обращает внимание на то, что “некоторые современные христиане на Западе, стремясь “онаучнить” религию, пришли к тому, что лишили христианство духа и огня и сделали его скучным и нежизненным”. Но духовная традиция не должна опираться на мыслительные конструкции, ведь ее целью является “личное спасение – это духовное рождение самого себя для вечной жизни через уподобление Христу. Через веру и любовь, проявленную к добрым делам, а также из-за несправедливых страдания христианин приобщается ко Христу и Его спасительного подвига и становится участником вечной жизни…”. Итак, “в подвиге любви должна проявляться вера христианина”, в делах, помыслах и чувствах, ведь христианство – это, прежде всего, человечность, которая имеет целью “умиротворение” души. И христиане должны жить в мире и согласии, что “особенно нужно нам сейчас, когда нашу Родину Украину силы зла пытаются разорвать, посеять смуту, внести искушения в сознание людей”.
Как видим, премодерная модель, которая сформировалась давно, характеризируется традиционно закрепленным представлением о Боге. Собственно ее истинность и опирается на неизменность его понимания. Развитие вертикального богословия, которое и занимается истолкованием сверхъестественной реальности, представляется с этой позиции сегодня неактуальным, даже вредным, поскольку может привести к искажению истинного учения о Боге. Истины веры уже были высказаны учредителями вероучения – Отцами церкви. При таких обстоятельствах, конечно, богословам открывается другая сфера деятельности, связанная с согласованием премодерной модели сверхъестественной реальности с современными эклектичными мировоззренческими представлениями людей, на формирование которых в значительной мере повлияло светское образование с его научной картиной действительности, опыт жизни в плюралистично-прагматическом мире, в котором любые истины воспринимаются относительными и нуждающимися в верификации и оцениваются утилитарно (возможностью получения конкретной пользы от их применения). Именно горизонтальное богословие есть приспосабливающим. Оно пытается, не касаясь и не изменяя истин уже установленных, вписать их в современный социально-культурный контекст. Здесь своевременной становится социальная (разработка социальных доктрин) и антропологическая проблематика.
Чрезвычайно осторожно православные богословы пытаются избежать государственно-политическо-национальных проблем, но им это совсем никак не удается. Будучи “не от мира сего”, но телом разделяя исторически-политическую действительность верующих, православные церкви на Украине должны определяться и в этих зыбких вопросах, тем более что исторически православию было присуще искать симфонического сожительства с государственной властью. И вот тут, как бы богословы не пытались отстраняться “от мира сего”, они предстают больше не в роли “вероисповедников”, а в роли “пастырей”, которые пытаются, прежде всего, отделить, защитить и обогреть “свое стадо”, доказать собственное право духовно окормлять это “стадо” на этой территории, в этом государстве, и при возможности – расширить свой ареал влияния в количественном и качественном отношении (увеличивать число верующих и завладевать всеми социальными путями влияния на общество). А сложные историко-политические реалии жизни современных украинцев вполне логично приводят к разделению православия на Украине. Каждая православная церковь здесь пытается поддержать и защитить свою паству (доказать последней свою национальную, историческую, политическую идентичность и родство), а, с другой стороны, утвердиться во вневременной значимости (доказать собственную каноничность, исключительную роль в становлении духовности украинского народа и его спасении перед угрозой всех грядущих кризисов, порождаемых секуляризацией, глобализацией, бездуховностью, бескультурьем, наступлением других цивилизаций и т.д.).
(…..)
Мы имеем множество и других примеров того, как современные организационно-политические интересы православия на Украине чрезвычайно актуализируют экклесиологическую тематику, а сущностная богословская проблематика подменяется обоснованием абсолютизации определенной институционно-организационной формы. На этом фоне исчезает и Бог и человек, а остается только Церковь как некоторая самоценность, которая спасена и спасительна уже по своему происхождению, и, кажется, не от Бога или человека зависит теперь спасение мира и человечества, а от причастности последних к этой конкретной (конкретизированной даже в названии, и в данном случае – это УПЦ МП) организации. Для обличения же “неблагодатных” “раскольников” (собратьев-конкурентов в утверждении своей исключительной миссии относительно украинского общества) используется аргумент нерушимости церковных канонов и их специфическая подборка в нужном интерпретационном русле. К слову – такая же методика аргументации своей правоты используется и оппонентами.
Но такое обстоятельство является следствием нежелания глубокого понимания самой экклесиологии той же православной церковью (…). …..
Очевидно, что православие в Украине стремится найти ту форму исторического выражения вечных истин, которая была бы адекватной современным сложным социально-политическим реалиям нашего государства. Но здесь богословы попадают в сложную проблему разновекторности “конкретно-эмпирического” и “вневременного”, что, конечно, также оказывается исторически обусловленным.
Еще совсем недавно в Украине интенсивно актуализировалась и пропагандировалась, даже со стороны государственной власти, идея необходимости создания Единой Поместной Украинской Православной Церкви. Но эта идея требует дополнительного богословского формулирования, обоснования и согласования соответствующих методов и средств для ее реализации. Кроме этого, вряд ли всех действительных субъектов общественной жизни Украины удовлетворит конкретизированное определенной конфессией ее значение. (….)
…Именно исключительный статус церкви и ее огромное влияние на общественную и государственную жизнь Украины и является целью подобных экклесиологических размышлений. Но политическая ситуация в нашей стране – вещь совершенно нестабильная. Поскольку же проект Единой Поместной Православной Церкви опирался на определенные политические силы и служил конкретным геополитическим интересам – утверждению независимости Украины как отдельного субъекта мировой политики, – то при кардинальном изменении державно-политических раскладов интенсивно актуализируется противоположный за геополитическим интересом духовно-церковный проект – РПЦ как духовно-цивилизационный фундамент “Русского мира” (некоторого мистического духовно-цивилизационного славянского единства, в котором мы небезосновательно угадываем наследие имперско-церковного проекта “Москва – ІІІ Рим”). И демонстрируя свою приверженность этой идеологеме теперешние властьимущие часто публично оказывают всяческие знаки уважения и подчеркивают некую привилегированность той церковной институции в нашей державе, которая находится в непосредственном родстве с РПЦ – УПЦ (МП).
Не вызывает сомнения уникальная роль Христианства и, более конкретизировано, – Православного христианства в становлении самосознания украинского народа. Однако уже абсолютизация роли той или иной определенной церковной институции, существующей сегодня в Украине, в становлении нашей державы и формировании ее народа, а также утверждение ее уникальной роли в будущем нашей страны, вызывает очевидное смущение.
В этой связи является интересной позиция УГКЦ, которая, рассуждая о той духовной силе, которая в исторической ретроспективе исполнила миссию консолидатора украинского народа, употребляет понятие “вековечная киевская традиция” и настаивает, что в роли институции, которая достойна статуса поместной церкви, могут выступать “церкви” – носители этой “киевской духовной традиции” (во множественном числе, ибо духовно-организационных наследников несколько). Самым ценным, с точки зрения УГКЦ, в современных стремлениях к существованию Единой Поместной Православной Церкви Украины является продвижение к утверждению “единой Киевской Церкви”, как объединенной церкви Украины: “Постижение этой идеи позволит всем конфессиональным ветвям Киевской Церкви избавиться от остатков так называемого “униатского” мышления, проявляющегося в настаивании на неизбежной необходимость подчинения Киевской Церкви другим Поместным Церквям – или Востока, или Запада”, – отмечается в “Слове Блаженнейшего Любомира, митрополита Киево-Галицкого Украинской Греко-Католической Церкви, по случаю учреждения возвращения резиденции митрополита в Киев”.
(…) Как видим, духовная миссия церквей, богословие которых в своей основе имеет премодерную модель истолкования сверхъестественной реальности, постепенно удачно подменяется социальной и политической программами. А потому и неудивительно, что сегодня значительные богословские усилия православных церквей в Украине направлены на экклесиологию. Очевидно, что католическая церковь, которая не имела длительных, устойчивых и тесных симфонических взаимоотношений с государственной властью в нашем государстве, лишена государственно-статусных амбиций. Утвердившись, особенно после II Ватиканского собора, в роли (вне)наддержавной институции, осуществляющей евангельскую и экуменическую деятельность в мире в целом, она сосредоточивает свое внимание на социальном служении и поиске адекватных способов провозглашения евангельских истин.
В заключение хотелось бы заметить, что с моей точки зрения, традиционалистская и фундаменталистская позиция в вероисповедных и обрядово-богослужебных вопросах тех конфессий, которые опираются на премодерную модель представления о Боге, не является благоприятной в контексте трансформированных культурно-исторических условий жизни современных украинцев. Кроме прочего, это может привести к их постепенному забытию и обесцениванию в недалеком будущем, ибо такая позиция мешает не только оновлению истолкования вероучения, но и усвоению его в современном мире. С другой стороны, перекос в горизонтальном богословии в сторону (мирской) политизации цели социального и экклесиологического богословия требует большей осведомленности, осторожности, последовательности и обоснованности в суждениях, а также более трезвого учитывания тех контекстуальных параметров действительности, которые не зависят от стремления и желания конкретных церковных организаций, нежели зачастую демонстрируют их спикеры. Если уж церковные институции в современной Украине всерьез собираются влиять на внутреннюю ее организацию и внешнюю политику, то им следовало бы прежде осознать всю ответственность перед нашим народом (и перед самим Богом) за возможные последствия. Ибо смешав цели мирские и цели духовные без учета реальных потребностей украинского общества и священной реальности, они способны с большей вероятностью, нежели люди ограничивающие свое поле деятельности лишь ведомой им сферой жизни, нанести вред и народу нашей державы, и самой церкви. Однако и попытки некоторых церковных организаций взять контроль над теми отраслями социальной действительности, которые до недавнего времени были полностью секуляризированными (образование – через катехитически-вероучебные программы; наука – через попытки утверждение богословия в системе наук и взятия на себя роли верификатора научного знания; армия – через систему духовной опеки; правительство – через духовное наставничество и публичное одобрение, а то и освящение, конкретных политических действий; право – через попытки провести в законодательство державы религиозные определения, конкретно сформулированные церковными постановлениями, свобод и прав человека, и т.д.), и откровенное проповедование не столько христианских морально-этических норм, сколько определенных политических программ (сейчас, к примеру, это – единство “Русского мира”, что утверждается через исключительную ведущую роль РПЦ в становлении Православной цивилизации) свидетельствуют об усиливающейся секуляризованности самих церковных институций. Невозможно себе представить, что именно духовные интересы народа, а не прагматические цели священнослужителей и церковных организаций, стали причиной стремления духовной братии заменить собой политиков (которым уже не доверяют украинцы) на выборах в местные рады 2010 года. И мы наблюдали, как все православные церкви Украины, кроме УГКЦ, приняли активное участие в выборной кампании 30 октября 2010 года, выдвигая своих представителей (священников) в депутаты местных и районных рад. К слову, УГКЦ продемонстрировала завидную последовательность в своей стратегии влияния на украинское общество лишь через духовное воспитание украинского гражданина, официально запретив священнослужителям не только принимать участие в выборах, но и демонстративно поддерживать ту или иную политическую силы. Православные же церкви решили не словом, а делом строить политическую и экономическую жизнь нашей державы. Такое стремление непосредственно через власть влиять на украинское общество, очевидно, найдет свое богословское обоснование. С другой стороны – экклесиологическая проблематика теперь явно демонстрирует свои (мирско)политические корни.
Сокращенный вариант статьи: Горкуша О. Конфессиональное богословие и ето тематическое поле в современной Украине (христианские концепции премодерного происхождения) // Конфессиональная ситуация на Украине: история и современность. Сборник статей. – Москва: Учреждение Российской Академии наук. Институт этнологии и антропологии им. Н.Н.Миклухо-Маклая РАН.- 2011.- С. 190-216.
Переглянути список наукових публікацій
Інші наукові статті
Більше про автора
Залишити відповідь